Project Itoh. «Гармония». Вторая глава.

film-harmony-pv-2nd

Project Itoh

«Гармония»

Внимание! Книга содержит графичные описания самоубийств, насилия (в том числе сексуального), а также темы, не предназначенные для лиц младше 18 лет.


03

Перед тем, как рассказать о моей разлуке и последующем воссоединении с Миахой Михиэ — историю, что началась в Сахаре, следует упомянуть самоубийство Киан Рэйкадо. К тому моменту с нашей первой встречи минуло тринадцать лет. За двое суток до того, как Киан упала лицом в тарелку капрезе с

<list:item>
<i:ярко-красными дольками помидора>
<i:белоснежными кружочками сыра моцарелла>
</list>
и умерла, я была в Сахаре, в мире, где четкая черта разделяет ярко-голубой и ослепительно желтый.
<landscape>
<i: Повсюду голубое небо повсюду.>
<i: Повсюду желтые цветы.>
</landscape>

Все до одного цвета сходились у горизонта — сочные, насыщенные краски, взглянешь — и забудешь, что Сахара когда-то была пустыней.

Покинутой людьми, вычеркнутой из истории.

Мерцающие волны жара, покрывала лепестков, даже мягкое дуновение ветра, встревожившего стебли — мазки кисти художника. Пейзаж, который превратился в вековое произведение искусства. Абстрактное полотно Марка Ротко в желтом и синем. Я смотрела на него сквозь полуопущенные веки с крыши вооруженного транспорта WHO — прекрасное место для обзора. Я ощущала каждую шероховатость сигареты, что сжимала в губах , мою кожу ласкала сухие, шершавые листья банановых деревьев. Я наслаждалась своим запретным пороком. Наш караван стоял у берега необъятного моря подсолнухов, некогда звавшегося пустыней Сахара. Пустыней, в которой однажды прошел дождь из НСБ.

<dictionary>
<item>НСБ</item>
<definition>

Надежные Сменные Боеголовки — тип боеголовок, запущенных в массовое производство нацией под названием Соединенные Штаты Америки примерно в 2010 году. Их провозгласили «ядерными боеголовками XXI века» в расчете на то, они заменят арсенал двадцатого столетия, являясь более выносливыми, безопасными и простыми в эксплуатации. Во время Вихря, который разразился в англоговорящих странах в 2019 году, множество таких боеголовок оказались в странах третьего мира. Несмотря на вмешательство стран Евросоюз — в первую очередь Германии и Франции, — успешно обезвредивших множество ядерных объектов, американский арсенал лишился последней партии НСБ, состоящей из тридцати пяти боеголовок. Впоследствии четырнадцать из них оказались возвращены в арсенал, две — взорваны на американской земле, а последние девятнадцать были использованы в различных конфликтах по всему миру. (Выдержка из отчета Международного Агентства по Атомной Энергетике)

</definition>
</dictionary>

Отсюда и подсолнухи.

Метод старый, но жутко эффективный.

Каждый раз, когда мир сменял войну, люди сажали цветы. Отличались на сей раз только масштабы. Желтых цветов было столько, что какой-нибудь хиппи бы наверняка разразился слезами ностальгии. Старомодное восстановление при помощи растений. Генетически модифицированные цветы пускают корни глубоко в почву и высасывают из нее стронций, уран и прочие ядовитые вещества вместе с питательными. За цикл жизни цветка земля очищается.

Как и в случае со многими другими нациями, соединенные страны Северной Африки, так радостно скупавшие ядерные боеголовки у беспринципных американских типов во время Вихря и не менее радостно сбрасывавшие их на свою же родную землю, теперь остались лишь на страницах учебников. Короткий эпизод из пьесы под названием «История», из эпохи, где каждая война за независимость маркировалась знаком «терроризм».

— Они здесь, ma reine.

Этьен, окликнувший меня, по-прежнему стоял, прислонившись спиной к транспорту. На нем была стандартная розовая медицинская униформа. Наши гости прибудут с зажигалками и сигарами. Я заметила, как из моря подсолнухов — творения адмедистративного общества — выглядывают головы людей, бернутые синей тканью. Кел тамашеки всегда носили тюрбаны и вуали цвета индиго — и, наверное, всегда будут носить. Они не снимали их, даже когда седлали верблюдов и шли воевать, что определенно впечатляло: индиго — так себе камуфляж посреди цветочного поля.

Четыре воина тамашека появились из волнующегося моря подсолнухов. У каждого из них на плече висел привычный АК-47. Я слезла с крыши машины и подошла к лидеру.

— Приветствую тебя, женщина из медицинского народа. Много времени минуло с нашей встречи.
— И я приветствую воина народа туарег.

Человек в одежде цвета индиго покачал головой.

— Ты знаешь, что значит слово «туарег» на арабском языке?
— Нет, простите.
— «Люди, покинутые Аллахом». Нас так назвали чужаки.
— Что тогда значит «кел тамашек»?”
— Те, кто говорят на языке тамашек.

У меня никак не получалось отделаться от мысли, что «Люди, покинутые Аллахом» звучит в разы круче — так я и сказала. Наши боги, Асклепий и Гиппократ, приглядывали за нами, «медицинским народом»; в их честь мы воздвигли храмы клинической медицины и уничтожили почти все болезни, известные человечеству. Мы верили, что должны и дальше бороться с ними, чтобы медицинский народ никогда не покинули их боги. Мы даже поместили WatchMe в наши тела, чтобы от взора богов уж точно ничего не укрылось.

— Похоже, ты не очень–то любишь своих богов, женщина из медицинского народа.
— И все же вы без зазрений совести принимаете их дары из наших рук.

Я сказала это с сарказмом, но человек из туарег улыбнулся: белые зубы на фоне загорелой кожи.
— Да, но разница между нами в том, что мы поклоняемся им лишь отчасти. К счастью, боги нас прекрасно понимают.

Я покачала головой, вздохнула — вот она, прагматичная мудрость народа пустыни — ну, некогда пустыни — и достала из кармана памячейку.

— Значит, считаете, что мы слишком низко склоняем головы перед нашими богами?
— Если коротко, то да. Вы говорите, что во всем нужна мера, но сами же своим словам не следуете. Вера настолько вас переполняет, что вы считаете своим долгом навязать ее и нам. Потому мы и воюем.
— Вы же не думаете, что мы представляем Нигерю? Мы даже не работаем в правительственных органах — по крайней мере, в привычном понимании. Мы организация под началом Женевской конвенции, соглашение медицинских конклавов — адмедистраций — со всего света. И не являемся союзниками ни Нигерии, ни туарегов. Просто группа, которая следит за соблюдением перемирия, — да еще и несанкционированная ее часть.
— Нигерийцы вы или из медицинского народа, кел тамашекам все равно. Отличаетесь только внешне — цветом кожи. А иногда и в этом схожи.
— Да, но адмедистрации — это правительственные структуры. Речь идет о политике, не религии.
— Вера, империализм — два названия с одной сутью. Нигерийцы исходят из тех же убеждений, что и вы, когда велят нам подсоединиться к их серверу, толкуют о все той же «поддержке жизни», но это банальный империалаизм, вот и все. Когда-то давно мы сражались с колониализмом Англии и Франции. Когда Кадаффи увидел нашу храбрость, он пообещал нам воинскую славу, но потом дела, как говорится, пошли под откос, и нас прогнали с его земель. Мы сражались с диктаторами в Мали, Нигерии и Алжире. И везде сталкивались с одинаковыми импералистическими механизмами. Ваши взгляды — просто новая прошивка для все того же древнего устройства.

Я снова вздохнула. Будучи спиральным агентом на службе у WHO, я привыкла к тому, что по работе часто приходится вести споры о политике и переговоры, но все равно находила политику ужасной скучной. Я встряхнула зажатую в кулаке памячейку.

— Тогда и этот медпатч — часть империалистической прошивки.

— Поэтому мы пользуемся ими в меру.

Воин щелкнул пальцами — и люди за его спиной нырнули обратно в подсолнухи. Появились уже с деревянными ящиками, которые несли парами. Я знала, что в них — драгоценные вещи, которыми до сих пор повсеместно наслаждаются за пределами адмедистративного общества и которые внутри него строго запрещены. Вещи вроде сигары, которую я до сих пор курила, выпивки и целого набора небезопасных для здоровья радостей.

— На самом деле, я тоже сторонница умеренности. То же касается и Этьена и многих людей в лагере, с нетерпением ждущих нашего возвращения.
— Интересная вы раса. Если столько людей хотят жить в умеренности, то зачем вы принимаете навязываемые вам строгие ограничения?
— Нет-нет, нас, любителей умеренности, меньшинство. Сами знаете, люди любят жесткие правила и запреты. Напридумывают их себе, а потом живут в страхе, что, если откажутся от них, то все разрушится и снова настанут темные времена и хаос. Как-то так. Людям, которые живут в страхе, умеренность чужда. А большая часть моего народа без страха свою жизнь не мыслят. Это все равно что держать дома копилку и при этом ни разу в жизни не опустошить собственный кошелек.
— Что такое «копилка»? О кошельках я слышал.
— По правде говоря, я и сама не уверена ни насчет копилки, ни насчет кошелька. Это же вещи из тех времен, когда деньги можно было положить в карман.

Древние слова. Я знала их только потому, что их знала Миаха Михиэ.

— Познай твой народ ценность умеренности, война бы здесь прекратилась.
— Не сомневаюсь в вашей правоте.

Пока мы с воином разговаривали, Этьен и его команда получили ящики от туарегов и начали проверять их содержимое. Этьен был французом. Хоть он не совсем подходил под мои вкусы — слишком любил строить из себя мачо, — я не могла не признать его редкое умение видеть истинную красоту. А еще, по моему опыту, именно у французов всегда был самый зоркий глаз на пороки и изъяны. В ящиках среди опилок скрывалось столько контрабанды, что любой добропорядочный представитель адмедистративного общества грохнулся бы в обморок. Но в лагере желающих воспользоваться товаром хватало. Только ящики окажутся на земле — все их содержимое расхватают. Так было всегда. Конечно же, открывали мы ящики для людей из лагеря только тогда, когда мы с командой Этьена — нашими соучастники, которые скачали содержимое памячейки в моей руки с сервера адмедистрации, получали свою долю.

Таким образом я, взрослый человек, решила показать средний палец обществу.

Обществу, которое душило своей добротой.

Обществу, которое исподтишка вырубало жертву неожиданным ударом прямо в душу.

Все, что потребовалось для освобождения:

<list:item>
<i: Сделать вид, что принял взрослую жизнь.>
<i: Заставить систему думать, что ты взрослый.>
</list>

Всего-то две вещи.

Говорят, когда-то давным-давно школьникам, желавшим похвастаться дурным поведением, приходилось тайком пробираться в туалет или за спортзал, чтобы выкурить парочку сигарет. Это мне тоже поведала Миахи. А вот чего Миаха не знала, так такого, что сейчас в туалете уже не покуришь. Теперь приходится тащиться аж на поле боя. Рисковать жизнью ради небольшой дозы никотина — что это, поступок заблудшей души или идиотизм? Решать вам.

Считаю своим долгом сказать, однако, что, перед тем, как приехать сюда, я много чего перепробовала и потеряла кое-что очень важное.

Пробовала я переедание и голодовку.

Потеряла я Миаху Михиэ.

Жизнь.

Рой медилекул, который выпустили мой отец со своим другом, стер с лица Земли подавляющее большинство болезней. Гомеостатическая внутренняя система мониторинга, известная как WatchMe, следила за целостностью иммунной системой и клеток крови вплоть до ошибок на уровне ДНК. То, что не встраивалось в общую систему, тут же удалялось. Крошечная фармацевтическая фабрика, которую можно найти в каждой семье, домашнее устройство медподдержки, способное в мгновение ока приготовить нужный коктейль из медилекул и уничтожить любые вызывающие болезнь соединения в белках крови. За считанные миллисекунды устройство медподержки могло найти область, которая больше всего нуждалась в помощи, и отправить туда войска частиц.

— Эй, Туан, хочешь умереть вместе со мной? — как всегда ничуть не стесняясь, заявила Миаха. Я оглянулась. Несколько наших одноклассников еще не вышли из кабинета и вполне могли нас услышать. Миаха сидела, облокотившись на свой стул и поставив локти на мой стол.
Да, слышать такое от старшеклассницы — как гром среди ясного неба, но, честно говоря, я не удивилась. Я чувствовала, что рано или поздно она бы задала подобный вопрос. Не удивилась я и тому, что она избрала столь людное место. Впрочем, я бы не удивилась и в том случае, предложи она нам тут же пойти и свести счеты с жизнью. Для меня уже какое-то время было очевидным, что самоубийство — наш единственный способ сбежать из этого места. Мы все согласились. Киан с серьезным выражением лица стояла рядом с Миахой и ждала моего ответа.

Тут следует заметить, что в те времена умереть было задачей не из легких. После того, как население Земли столь значительно уменьшилось, наши тела считались общественной собственностью, ценным ресурсом для общества, а посему их следовало беречь и защищать — по крайней мере, именно так полагалось думать.

В одной из бесконечного множества лекций, которые Миаха читала нам с неизменным равнодушием, она рассказала нам, что когда-то давным-давно католики были экспертами в табуировании самоубийств.

— Понимаете, жизнь вам подарил Господь. Он ее вам дал, хотите вы того или нет. Потому простым смертным не позволялось попросту от нее избавиться — это как пастухи не хотят, чтобы его овцы кончали с собой. Самоубийц презирали, хоронили на перекрестке, чтобы они не нашли путь на небеса до самого Судного дня. Так карали людей, предавших Божью веру.
— Тяжело представить, что нас похоронят на перекрестке, — невинно улыбнулась Киан.

Я мысленно застонала — как и всегда, когда Киан улыбалась. Миаха же продолжила, не обратив на нее внимания.

— Кто перенял католическую догму? Хотите, верьте, хотите, нет — мы, с нашим благожелательным, помешанном на здоровье обществом. Тела, однажды подаренные Богом, по правилам ратующего за жизнь адмедистративного мира — общественная собственность. Нами больше не владеет Господь — теперь нами владеют все. Никогда прежде в истории человечества «важности жизни» не предавали столько значения.

Миаха была права, конечно же.

И поэтому мы должны были умереть.

Потому что нашим жизнями предали слишком большую важность.

Потому что все слишком заботились о других.

Конечно, просто умереть было недостаточно. Нам предстояло умереть так, чтобы высмеять здоровый режим, которому нам надлежало следовать по закону. По крайней мере, так мы тогда думали.

— Когда-то давным-давно существовали короли. Когда люди хотели перемен, они убивали короля. Обычно казнь совершала толпа, но не каждый из толпы мог править страной — в те времена процесс обмен информацией был сильно затруднен. Поэтому люди и создали правительства. Чтобы, если чаша твоего терпенья переполнится, можно было убить тех, кто наделен властью.

Миаха говорила ясно, четко, куда четче, чем обычно, и так красиво, что у меня по спине побежали мурашкие. Ее голос казался клинком — клинком изо льда.

— Но как мы поступаем сейчас? В постгосударственном адмедестративном обществе некого убивать. Все счастливы, все правят — а основные управленческие единицы слишком малы, чтобы становиться целями.

Миаха посмотрела в окно, на главные ворота, через которые нашли одноклассники уходили домой. С третьего этажа вся улица была как на ладони.

— Адмедистрация. Медицинские конклавы. Сборище людей, которые достигли согласия по по поводу одной медицинской системы. Гармоники Хоть в адмедистрациях и состоят советники, их не сравнить с членами парламента из прежних государств. У участников совета и членов комиссии просто нет централизованной власти королей прошлого. Мы рассредоточили власть по такому количеству людей и учреждений, что никакой власти практически не осталось. Даже пожелай мы бороться с адмедистрацией, как студенты в былые времена, с коктейлем Молотова в какое-нибудь правительственное здание не заявишься. Их просто не осталось.

Киан нахмурилась, судя по всему, внезапно охваченная тревогой.

— И поэтому нам надо покончить с собой? Так мы объявим войну системе?
Миаха уверенно кивнула.

— В точку. Потому что мы им важны. Наш будущий потенциал — это их промышленный капитал. Мы и есть инфраструктура. Поэтому мы заберем наши тела, отнимем у них их богатство. Так мы заявим, что наши тела принадлежат нам. Мы такие же, как наши предшественники — пытаемся поиметь систему. Просто так вышло, что лучший способ навредить им — это навредить себе.

Так Миаха ответила на переживания Киан.

Конечно, лучше мне сразу же признаться в том, что мы с Киан просто не могли сопротивляться харизме Миахи. Мы купались в лучах ее света, пытаясь забрать себе хоть его частичку.

Много знаний, много ненависти. Она была идеологом. Ты всегда понимаешь ее позицию, поэтому за ее мыслью легко следить.

Я не думаю — даже сейчас — что сделала тогда выбор по своей воле. Я просто верила в Миаху, которая всегда была такой умной и готовой ко всему. Знала, что она найдет идеальный способ нанести системе удар. И поэтому, когда она достала что-то из кармана и медленно разжала пальцы, мы с кристальной ясностью сознавали, что в ее руке наша судьба.

— Видите таблетки? Принимайте одну в день — и пищеварительный тракт от желудка до толстой кишкой просто откажет. Всего одна таблетка — и ваше тело будет отвергать любую пищу.
— Где ты ее достала?

Я не боялась принимать таблетку. Вопрос задала из чистого любопытства — хотелось узнать, как она ее раздобыла. На мгновение я представила, что Миаха, вопреки всему, нашла морально развращенного взрослого — представителя вымершего вида — и он купил ее тело, а по счастливому стечению обстоятельств еще и оказался торговцем не очень законными препаратами.

— Сама сделала. С помощью устройства медподдержки, — разрушила мои надежды Миаха. Я знала, что она не врет. Зачем это ей? Киан подошла к ней сзади и положила руки ей на плечи — самым наглядным образом демонстрируя готовность поддержать.
— Конечно, сама, — сказала Киан, — Миаха знает, как при помощи устройства медподержки приготовить яд, способный убить целый город. Таблетки по сравнению с ним — ерунда.

Не оборачиваясь, Миаха осторожно положила палец на левую руку Киан.

Киан во многом была тенью Миахи. Как и я, она ощущала себя некомфортно в нашем мире, чувствовала себя чужой, но в то же время была трусихой — повысь немного голос, и она исполнит любой приказ. Киан жила в страхе.

Миаха прочистила горло.

— В общем, не знаю насчет вас двоих, но лично я умираю. — Она поочередно посмотрела на нас. — Киан? Туан? Что решите?

Я смотрела на белую таблетку, лежащую на раскрытой ладони Миахи.

Эта маленькая белая жемчужина заблокирует поступление всех необходимых организму питательных веществ. Я смогу завтракать, обедать и ужинать на глазах у всех, пока крошечный запретный плод будет неумолимо приближать меня к голодной смерти. Будь мы взрослыми, WatchMe внутри нас отправил бы срочное предупреждение о недостатке питания на сервер консультанта по части здравоохранения, где оповещение бы било тревогу до тех пор, пока адмедистрация не отправит армию скорой помощи, чтобы спасти нас от нас же самих.

Поэтому надо было действовать до тех пор, пока мы не повзрослели. То есть прямо сейчас.

У нас появился шанс. Благодаря тому, что мы встретили гения, нашего спасителя, Миаху Михиэ.

Если я его упущу, больше такой возможности не представится за всю жизнь.

— Я согласна.

Не знаю, сколько времени я простояла, смотря на таблетку, перед тем, как ответить. Киан, судя по всему, сама немного сомневалась, но тоже кивнула. В кабинете уже не осталось никого, кроме нас троих. Мы взяли таблетки, закинули их в рот и проглотили.

Конечно же, я не умерла.

Тринадцать лет спустя я стояла в Сахаре, выдыхала плотные кольца дыма сквозь сжатые губы и ждала, пока Этьен и его команда не закончат грузить ящики в переднее отделение нашего бронированного транспорта. Туарег — кел тамашек — воин курил такую же сигару, какие они нам привезли и наблюдал за тем, как, присев на корточки, его люди неподалеку достают портативную параболическую антенну.

— Давно хочу спросить — зачем нужна эта тарелка?

Каждый раз, когда между нами происходил обмен, они привозили ее с собой. Ужасно старое коммуникационное устройство, из тех, для работы с которыми нужны механические наушники. Непривычное зрелище для представителя современного общество, который привык слушать свой плэйлист с встроенного в челюсть плеера.

— А? Эта-то? Для передачи сообщений на ультракоротких волнах.
— Кто сейчас слушает радио на диапазоне коротких волн?
— Никто. Поэтому мы используем его для связи с нашим союзником на международной космической станции.

Его ответ меня удивил. Раньше я думала, что МКС — артефакт ныне несуществующих Соединенных Штатов Америки — превратилась в груду металлолома, когда создавшая его нация развалилась на части во время Вихря.

— Вот как? Я думала, там давно уже никого нет.
— Несколько ваших адмедистраций совместно приобрели ее, чтобы обучать астронавтов, знаешь ли. Это часть программы по обучению особо одаренных студентов. Один из наших молодых людей сумел обойти десяток тысяч других конкурсантов, — тамашекский воин задрал рукав нарочито театральным жестом и продемонстрировал винтажные наручные часы, — и в данный момент он пролетает у нас над головами.
— Удивлена, что его вообще приняли. Сами понимаете, проблемный регион, все такое.
— Он вырос в Мали. Является гражданином республики Мали. У нас много союзников по всему миру. Это одно из преимуществ кочевых народов.
— Но что он сообщает вам из космоса? «Я видел Землю, и она голубая, как наши тюрбаны»?

В этот момент сидевший около тарелки парень с громоздкими наушниками на голове поднял руку. С его лица резко сошел весь цвет.

Воин посмотрел на него.

— Успокойся. Что ты услышал?
— Поступило сообщение… неопознанный самолет, наблюдательный WarBird, как он считает, летит в нашу сторону. Скорей всего, нигерийцы. Но очертания для наблюдательного аппарата странные. Может быть, на нем есть оружие.

Этьен и его ребята явно напряглись. Если засняли на видео, как их группа, которой положено было следить за соблюдением условий перемирия, торгуется с кел тамешек — пусть даже речь об обмене вакцина-патчей на табак и алкоголь, — то дела плохи.

Я вздохнула.

— Теперь понимаю, почему вы так усердно выверяли место и время наших маленьких собраний.

Время и координаты всегда задавали так, чтобы они совпадали с моментом, когда реликт прошлого, космическая станция с молодым шпионом, пролетает над нами. Пока мы наблюдали за народом туарег, они тоже следили за нами.

— Да, без поддержки нашего друга с неба мы бы не смогли устраивать такие обмены. Мы же на поле боя, в конце концов. А он — наш спутник-шпион.

Воин кел тамешка протянул руку, и я положила памячейку ему на ладонь. Люди с WatchMe могли пользоваться собственной кожей как накопителем данных и передавать информацию даже через короткое соприкосновение пальцев, но тамашекцы настояли на том, чтобы мы воспользовались этим маленьким прямоугольным кристаллом. Это было обязательным условием сделки. Они до сих пор доверяли только тому, что могли увидеть собственными глазами. Эдакий анимизм. Для бартера требуется нечто физически осязаемое — и никак иначе. Пусть даже физическая форма тут только для вида.
— Патч должен помочь против новой инфекции, которая распространяется по этой области. Просто установите его на ваш сервер, и WatchMe заблокируют пути, по которым поступают прионы болезни.

Здесь я вынуждена прервать рассказ, чтобы несколько запоздало сообщить — все представители народа кел тамашек тоже установили в свои тела WatchMe. Простите, если из-за меня у вас создалось иное впечатление или же ваше сознание уже нарисовало романтичный образ первобытных, «чистых» людей, незапятнанных медицинскими нанотехнологиями. Тамашеки — не меннониты и не амиши. Если находилось что-то стоящее, они принимали это — но знали во всем меру. Такая вот мудрость. Раз требуется только короткая инъекция, то, конечно, WatchMe можно и установить.

Итак,

<question>
<Q: Вы туарег. Ваш народ установил WatchMe и создал внутреннюю систему слежения за здоровьем. Определенное время вы следили за людьми — и нашли эту болезнь. Что теперь вы будете делать?>
<A: Ничего сделать нельзя. Ни у одного разоренного войной племени нет денег на то, чтобы оплатить программу по вакцинации, даже если распределительная сеть уже установлена. И медсервер кел тамашека не соединен с сетью адмедистрации. Это локальная сеть — если точнее, даже этническая.>
</question>

Мы не раз защищали их сервер. Теперь мы еще помогли им патчами к программе вакцинации с сервера нашей базы, обменяли их тайком.
Иными словами, наш скромный незаконный обмен спасал множество жизней.

Все при помощи программ, украденных у адмедистрации.

<list:item>.
<i: Мы спасаем жизни.>
<i: Мы получаем курево.>
</list>
— Сделка закончена.
— А время на исходе. — Я собрала свои длинные волосы в хвост — Сейчас мы отправимся в наш «храм» — пока нас тут не обнаружили нигерийцы.
Воин искренне засмеялся.
— Если ты так ненавидишь своих богов, то почему бы не жить с нами, женщина из медицинского народа? Мы уважительно относимся к женщинам. Особенно сейчас, когда бушует война, женщины нам особенно дороги.
— Спасибо за предложение, но я откажусь.
— Почему?
— По той же причине, по которой я тут оказалась — потому что я трусиха.

Три или четыре секунды воин кел тамашека просто молча на меня смотрел. Показывал, что понимает. И что жалеет меня.

Сколько бы я ни чесала языком, покинуть адмедстрацию, сбежать из общества, в котором родилась, не смогла бы. Как бы ни хотелось уйти. Почему же? Всего одно слово — страх. Неважно, сколько во мне ненависти к этому миру, расставания с ним я бы не пережила.

Этот же страх:

<list:item>
<i: Оставил Миаху умирать в одиночестве.>
<i: Оставил меня и Киан жить дальше.>
</list>

Думаю, мне не хватило сил последовать за Миахой на тот свет.

Не хватило храбрости.

Того, что он услышал, воину хватило, чтобы все понять. На его морщинистом, темном лице, выжженном ультрафиолетовой радиации, появилась широкая улыбка — так улыбается отец дочери. Он протянул руку для рукопожатия.

— Тогда до следующего обмена, женщина из медицинского народа. Если передумаешь и решишь присоединиться к нам, мы всегда рады.
— До следующего обмена, воин народа, что говорит на языке тамашек.

Мне было достаточно знать, что есть место, куда я могла сбежать.

Доброта воина тамашека отличалась от вынужденного милосердия, в котором я росла. Это та доброта, что появляется только в самых суровых условиях, среди людей, самоотверженно сражающихся за свою свободу, на которую покушались сотни империалистов и диктаторов.

И я, и воин развернулись друг к другу спинами и зашагали к своим людям.

— Поторопись, ma reine! — крикнул Этьен из окна пассажирского сидения транспорта. Я помахала ему рукой, прося говорить потише, и запрыгнула на место водителя с другой стороны, после чего схватилась за руль.

Перевод: Алекс Миф

Редактура: kaiSSa666

Перевод на английский: Александр О. Смит

Разрешается публиковать на сторонних ресурсах со ссылкой на наш сайт и указанием переводчиков. Можете не сообщать нам, но мы были бы благодарны. Главы планируем выпускать примерно раз в три недели… но получается не всегда, как видите.

alex_myth

alex_myth

Алекс Миф Перевод/редактура/оформление/тайминг. Поверхностный молодой человек, сонибой и металлист. Life is beautiful, guys.

  • Ксения

    Большое спасибо переводчикам, очень интересный роман, с нетерпением жду продолжения!

  • Хаш

    А вы не планируете перевсти другие романы этого писателя? Очень хотелось бы прочитать орган геноцида и империя трупов